Главная страница » Разговор по душам…

Разговор по душам…

На краю деревни, к счастью, мало затронутой цивилизацией, у самого леса живет седовласый человек, почти отшельник. От края и до края, вдоль и поперек «один всю исходил окрестность», вобрав в себя силы и соки тайги, мудрость земли и, как былинный герой: могучий, кряжистый, белобородый, – хранит это богатство в своей обители – душе. О подобных людях прежде говорили: «рукастый». Его руки «льнут к молотку и топору», ловко держат и косу, и… перо. В Николае Петровиче Герасимове, замечательном русском писателе, авторе десяти поэтических книг, видится мне воплощение всего истинно русского. Дело не только в его облике и фамилии, ни в почитании им Бога даже. Унаследовал и сохранил он от предков любовь и крепкую привязанность к родной земле, что дает ему силы жить и заниматься «духовным промыслом». Был «жизни путь тернист и колок», но не искал Николай Петрович «прямых и легких дорог». С душой нараспашку, вольно и открыто живет он и трудится на земле предков. Простой, надежный, прямой, из категории тех, кто не продаст, не предаст и не выдаст.

Через робость и смелость
Шёл, как бродом, по суше,
Тем владел, что имелось,
Жил, как все, как умелось,
Нёс беспечную душу…

Николая Петровича в Зимовье всяк знает: спросите любого, где живет поэт, – и вам ответят, укажут направление на пригорок, где лес и небо сливаются с усадьбой, где захватывает дух от «неземной красоты», да такой, что ни петь о ней невозможно:

И села такого на примете
Не видал в округе я нигде.
В благодатном, многоцветном лете
Самое цветущее на свете,
Самое зеленое в тайге.

Мудрец, созерцающий мир, – именно таким мне увиделся замечательный поэт уже с первых строк его новой поэтической книги «Жизнь в наследство». И думалось так до последней строки, ведь именно они, его стихи, вмещают в себя суть души удивительного, одаренного, мудрого человека. Н.П. Герасимов – сочинитель и человек, щедро наделенный необыкновенным, удивительным даром особого видения мира и способностью сердцем болеть за его будущее! «Жизнь в наследство» – это «разговор по душам», где поэт весь открыт – душа нараспашку: сколько же сердечных переживаний вместил в себя сборник! От его строк веет то неизбывной печалью, то торжеством бытия, то нежной и светлой любовью к «милой сторонке». Ни за что не променяет он благословенную глушь, «красоту небесную» – мир особый, неисчерпаемый, первозданный, – на бездуховный город!

Пожалуй, за последние десять лет мне не доводилось иметь счастье читать столь удивительную, откровенную, мудрую, глубоко духовную лирику. Трудно назвать определяющую тему сборника. Она, словно бы обозначена в названии книги, но, думается, гораздо глубже и тоньше. Книга охватывает множество, казалось бы, неразрешимых вопросов, на которые поэт ищет и, порой, находит ответы. Поэзия Н.П. Герасимова видится мне исповедальной: без лукавства, оглядки на чье-либо мнение, ничего не утаивая, поэт говорит с читателем о сокровенном, делится всем, что не дает ему покоя, что занимает мысли и тревожит сердце. В своеобразных стихах-пятистрочниках, распахнув душу настежь, мастер слова разговаривает с читателем откровенно, на равных и сразу берет его в плен. Наверное, только в затворничестве, наедине с собой, «в беседах с тишиной» так осязаемо можно чувствовать свою причастность к мирозданию, ощущать родство с природой и слагать гимны весне, жизни, природе, и, конечно, женщине…

Заворожённый, позабыв о сне,
Я проживаю дивные мгновенья.
И почему-то в этой тишине
Мечтается легко, свободно мне,
И льются на страницу откровенья.

 

О любви, которую поэт считает смыслом жизни, им написано немало. Она

владеет всем его естеством, любовь – суть его души, и пусть поэту немало лет, но как

свежи чувства, как тревожат душу воспоминания, побуждая к творчеству. Любовь для

поэта-отшельника – понятие разноликое: то это безбрежное счастье, отчего «пусть же

сердце сгорит», то вдруг «криком исходит» душа, если любимой нет рядом:

 

И сердце не выносит тьму,

Оно болит. И я, скорбя,

Понять хочу, но не пойму,

Ну почему, ну почему

Проснусь, а рядом нет тебя…

 

Стихи Н.П. Герасимова – это «душевный разговор» с самим собой и читателем,

когда «…просятся из глубины души» строки, а в них – завещание и наказ, и

побуждение к размышлениям о Боге, о Вселенной, о добре и зле, о поэзии и природе, о

жизни, смерти и о человеке: его ошибках, стремлениях и смысле бытия. В них все как

на ладони, без полутонов, искренне, сквозь сердце и душу! В них, по-герасимовски,

все через край, на высокой ноте, и не умеет поэт иначе, все у него на грани, все до дна:

любить, так сгорая, прощать без оглядки, отстаивать правду – так до крови. То вдруг

сердце поэта заходится грустью и «душа в крик», то – встрепенется птицей: весна,

рябина в цвету, благодать!

 

И рябина моя, белым цветом пленя,

Расцветая, стоит вся в сиянии дня

Под окошком курчаво-зелёная.

 

А вот сквозь грусть и одиночество прорывается горький юмор, когда он

 

рассуждает о «мирке» поэта:

 

…Уют мой в трёх углах, отсель, досель:

Стол, телевизор, у печи постель,

Четвёртый угол строго занят Богом…

Куда ни кину взор я от стола

И в четырёх углах, всё недалечко.

Советуюсь я с ними о делах.

Они добры, мне не желают зла.

Приятный очень собеседник – печка.

 

И все же «отшельник не предмет, а человек», и «общение его не только с Богом».

Поэтом владеет неодолимая тяга поделиться с читателем словом, в котором он желает

высказать себя:

 

Зажгу свечу, и свет дрожащий

Стол осветит и лист бумаги.

И угол мой доселе мрачный

Вдруг станет местом грёз удачных,

Овеянных лучами магий.

 

Многое поэта заботит, обо всем болит душа: и о том, например, что редеет

тайга, «увозят лес долой с родного края». Тревожат и вопросы былого: «Ну, вот

скажи, зачем святыни рушить, /Дробить колокола, бесчестить крест?».

А иной раз рифмованные строки брызнут солнцем и звёздным светом, и

дивишься тому, как сквозь житейские потрясения, испытания и невзгоды

пробивается, движимый высокими порывами, не угасающий свет его души:

 

Пойдём скорей глядеть на чудеса.

Какой прекрасный нынче небосвод!» –

Её восторгу не было конца.

Стояли мы с любимой у крыльца,

Смотрели вверх на звёздный хоровод.

 

В восхитительном, полном возвышенных чувств стихотворении «Небесная

река» поэт мастерски передает настроение любящих сердец, что сливаются в едином

порыве увидеть неведомый звездный мир, прикоснуться к мирозданью, что трогает

их поэтические души и заставляет биться сердца. Динамичные и порывистые строки

завораживают и пленяют высотой чувств:

 

«Гляди сюда, – и тянется рука, –

Вон там течёт, внимательнее будь.

Я вижу звёзды, месяц, в облаках

Блестит, течёт небесная река.

Её зовут зачем-то Млечный путь».

А глаза «от счастья заревом горят,

 

Как будто звёзды все она подряд

Зажгла пожаром собственной души…

 

Хорош и волнующ классический русский язык Н.П. Герасимова! Поэт тонко

передает полутона чувств и эмоций: грусть и радость, печаль и тихую нежность… И

тоскуешь, и радуешься с поэтом, и сетуешь, и смеешься искрометным, ироничным

шуткам: «Возможно, гениальный стих / Поймаю я за хвост!»

Пожалуй, основополагающим мотивом его стихов является, – если его же

словами – «через печаль, чтоб стих пробиться смог», достучаться до сердца

собеседника. Переполняемый чувствами, поэт, словно натянутая струна. Бурей

эмоций на все переживания откликается его мятежная душа. Быть может, оттого в

его лирике такие контрасты: то вдруг восторг, то «настроенье креном». Контрасты и

в любви, и в природе, и в чувствах. Стихи захватывают, завораживают, волнуют.

Вот поэту-отшельнику «…метели, надоели жуть! /Сугробы пухнут и заборы гнут»,

то «…мороз на окошке опять / Наваял мелом карту дорог». А следом – строки,

полные торжества жизни:

 

Ель за окном сверкает. Хороша!

Где усидеть морозным утром дома?

Наденешь шубу, выйдешь не спеша, –

В волшебной сказке вдруг замрёт душа,

Защиплет сердце сладкою истомой.

 

Порой зима поэту «взмахнёт крахмальною простынкой», то вдруг хмурый лес

затянет «угрюмо свой мотив»:

 

И значит, вьюга, вихри запустив,

Заявится сюда сама без спроса.

В своём величие строга

Сурово закружит пурга.

А уж если дождь польет – то будет «грозный ливень», всё сносящие «потоки

хмурого дождя». Вот ветер воет, «словно, сатана» и туманы «промозглые», и «горы

в саване белом» навевают тоску. Под стать лирическим контрастам мятущаяся,

неуспокоенная душа поэта, с её непреодолимой жаждой творчества. Откуда, к

примеру, размышляет поэт, берется вдохновение:

 

В час предрассветный, чаще в полночь

(Суть для поэта не нова),

Приходит муза с чашей полной.

И вот из сердца плещут волны,

Чтоб в нотах искупать слова

 

Мучительно он ищет ответа и на вопрос: зачем пишутся стихи? Быть может, от

переизбытка чувств, от желания высказать душу и запечатлеть окружающую

красоту на бумаге?

 

Пишу, творю, возможно, в стол,

Пишу. Кому какое дело?

Ну, знамо, гол я как сокол,

В кармане ширится прокол,

Творю, чтоб песня сердце грела.

Увижу птицу на лету,

Сирень ли в предрассветной влаге,

Пройдусь над речкой по мосту,

И вот всю эту красоту,

Переношу на лист бумаги.

 

Вероятно, от желания излить чувства, что бьют через край, и нужна

самобытному поэту эта стихотворная строфа – мудрое пятистишье! Не хватает

четырех стихотворных строчек, не вмещаются мысли в традиционную строфу, – уж

очень многое хочется сказать поэту! Размышляя над стихотворною строфой, он

иронично объясняет поэтический квинтет так:

Читатели, простите чудака,

Не критикуйте стих мой очень грозно,

Что в нём всегда есть пятая строка.

Зачем она – не разберусь пока,

А может быть, и сокрушаться поздно.

Стих с дополненьем о своём кричит

И режет слух своим произношеньем.

Он, как ручей, резвяся на бегу,

Урчит, журчит, минуя камни, кочки.

Но мысли не иголкою в стогу

Вопят в строке, и я их не могу

Унять и сократить в четыре строчки.

 

А за каждой строкой художника слова — целая жизнь, его собственная судьба.

И главное, что стоит за всем этим – его малая Родина, «сторонка милая», что дала

ему в наследство законы предков-казаков, родоначальников зимовьёвского

поселения, где он рос, мужал и становился писателем. Она и укроет его своим

крылом, и согреет «любовью трепетной и верной», и поддержит в минуты отчаяния,

и простит:

 

Гармошке б петь. Нет, сволочь всё рыдает,

А кто ей эти слёзы запретит?

Я упаду, подушку лбом бодая.

Все Хай подымут, грозно осуждая,

А Родина любимая простит.

 

Поэт помнит о своих, «вросших в землю с исконных времен» корнях, и дорожит

ими, как святынями:

 

Здесь свято всё. Здесь, встав под образа,

Молились предки трепетно с пелёнок.

Теперь вот окна брошенных избёнок

Напоминают прошлого глаза.

 

Вера спасает его от бурь и напастей, хранит душу, вселяет мудрость и рождает

вдохновенье. И потому не желает поменять ее Н.П. Герасимов на шумный и

холодный город:

 

О, родина моя – подобье Рая!

Живи, храни всю прелесть бытия.

Я это, в память для себя вбирая,

Умом и чувством нежно понимаю,

Что будет жить всё это без меня.

 

Понятие Родины у поэта тоже свое, широкое, герасимовское. Родина – не

только «часть суши и света»: «Родина – слава ушедших имён» земляков, и история

родного Зимовья, и судьбы дорогих предков. До глубины души трогает «Исповедь

старого солдата»: тяжелый разговор с уже ушедшим отцом и напутствие родителя:

 

Годы жизни встречай, не робей.

Ты – потомок казацких кровей,

Я – израненный старый солдат…

 

Душа поэта – «для всех – распахнутая дверь». Он размышляет, анализирует,

итожит то, как прожил жизнь, и понимает, что не исправить «…всех ошибок моих,

скоротечных побед/ И ненужных дорог, что протопал упрямо». А надо ли?

 

Себя я вопрошаю: «Да не спишь ли?

Не пил ли сладко-терпкого вина?»

Но для чего воспоминаньем вышли

И понеслись лихим галопом мысли,

В какие дебри, веси, времена?

И раньше падал, но вставал идти,

Идти вперёд. Путь честно пройден мной.

О, мой судья, прошу тебя, прости,

Что я понять сумел в конце пути,

Как Ангел плакал за моей спиной.

 

Поэт обращен к душе, словно созерцает её изнутри и «отбоя нет от дум лихих», и

тянется «нить лет суровых» его: вот он в минувшем и «душа… босая мчит»,

возвращает его в прошлое, «заходится… болью»:

Я снова там, в затерянном краю,

Где впроголодь житьё, суровей, строже.

 

Понять ли мне, зачем же в ночь сию

Душа, припомнив молодость свою,

Туда босая мчит по бездорожью?

 

Так и живет поэт на благословенной земле предков, думает о ней, поет во

славу ее, поет о том, что важнее всего на свете: о жизни, Родине и о любви:

 

И если подойти с понятьем, тонко,

Я с гордостью любому дам ответ,

Который, с молоком познал в пелёнках:

– Люблю свою родимую сторонку –

В ней всё моё: от радостей до бед.

 

Вот и обращается с мольбой Н.П. Герасимов к будущим поколениям земляков:

 

У земляков прошу совсем не много,

Чтоб в людях мирно доброта жила.

Храните край от истребленья злого.

Пусть стражем вечным вкруг села родного

Стоит пихтач, хранит покой села.

 

И хочется еще и еще раз приложиться к этому роднику: к его необычайно

образной, мудрой, трогательной поэзии. И поневоле задаёшься вопросами: откуда

этот с виду простой человек из провинции, далекий от словесности, обрел столь

яркий талант самобытного поэта? Где черпает богатый слог, безупречную рифму,

легкость, чеканность и красоту слова, глубину и мудрость мысли? Ведь что ни фраза

– классика: настоящая, не затертая, своеобразная, герасимовская! А еще –

самобытность: это ли не мерило настоящей поэзии?! Вот уж воистину «культура

рождается в провинции, вырождается в столице и возвращается обратно в

провинцию…» – не мною сказано – великим Ключевским!

Пройдя чрез годы радостей и бед,

Я, сын крестьянский, вырос в голытьбе.

На поприще земном мой скромен след,

Чем выше восхожу к вершине лет,

Тем строже спрос мой к самому себе.

 

В последней главе книги перед поэтом проходит прошлое: «открывается

заново пройденный след…» В памяти возникают любимые образы мамы, отца,

бабушки, деда и земляков. Видится «златое детство», когда шестилетним ребенком

«копновозом» зарабатывал на хлеб. Помнится сума холщевая «с наплечной лямкой

для букваря», с чего начинался его путь к книге. «Все это было… Было!» – говорит

поэт, но не остыло сердце и «бремя чувств, томящихся в груди…» Здесь, пожалуй,

сказывается русский национальный стержень, не сломленный перипетиями судьбы:

«с обострённым критическим чувством» он размышляет о прожитом, и итожит,

итожит, итожит…

Перелистываю последнюю страницу книги Н.П. Герасимова и хочется

пожелать ему сердечно: творите и дальше, светлой души Человек, «многая вам

лета», вдохновения и нескончаемых идей! Немало еще вам нужно поведать

читателю! Пусть Муза почаще «подбрасывает темы» для творчества, держите

крепко перо, и пусть не остынет ваша душа! Пусть, как и прежде, «заходится

сердце», созерцая природу: радуют «вечерние зори» и «птичий звон», и «журчанье

ручья», и «приволье трав и запахи леса»! Живите «на высокой ноте», вольготно и

радостно, пусть осень жизни будет светлой и праздничной! Куйте стихи, «как

некогда металл»!

 

Ольга Тарлыкова

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.